Как живут украинцы под российским террором

Россия в ночь на 3 февраля нанесла новый массированный удар дронами и ракетами по Киеву, Днепру, Харькову, Одессе и другим городам Украины. Рашисты последовательно и целенаправленно выводят из строя энергетическую инфраструктуру Украины, чтобы оставить людей без света и тепла при температуре до -22 градусов. 

Харьковская журналистка Анна Гин в своем Фейсбуке пишет о том, как ей живется под этими обстрелами. Почитайте, попробуйте себе это представить. (Присутствующие здесь украинцы, живущие в Украине, разумеется, это себе хорошо представляют.)  

Хочется начать с яркой, очень эмоциональной матерной тирады. Такой, что даже последний алкоголик дядя Вася, который держит в страхе соседнюю общагу, покраснел бы от смущения.

Но я интеллигентная девочка, поэтому просто вдохну и выдохну. Три раза. 

Сегодняшняя ночь безусловно войдет в историю Харькова, как одна из самых жутких за последние четыре года. А этот город видел много ужасного.  

Больше трех часов мы сидели в тамбурах, ванных комнатах, подвалах и молились. Летело всё – баллистические ракеты, авиабомбы, ударные беспилотники всех модификаций. Взрывы гремели, кажется, во всех районах города и области. Один за одним.

Лично я сбилась со счета. Мы с собакой и попугаем прятались в ванной. Ну как "прятались" – сидели подальше от стекол. Хотя какое это имеет значение в момент, когда постоянно сыплются сообщения "Все в укрытие, ракета на город!".  Ты просто не можешь отделаться от мысли, что эта ракета сейчас влетит прямо в твое окно. А там без разницы в каком месте квартиры находиться. 
Такие массированные российские обстрелы бывали и раньше. Но в этот раз всё умножалось на температуру за окном. Минус двадцать два ночью. И ты не знаешь, за что молиться – за "дожить бы до утра" или чтобы оголтелые не попали в последнюю уцелевшую теплостанцию. 

На втором часу этого ада ожидаемо вырубило электричество. Попали, твари. В нашем доме мгновенно пропало и тепло. Батареи стали ледяными за считанные минуты.  

Мэр Харькова тут же, ночью, в телеграм-канале написал обращение к жителям, которое по настроению больше походило на прощальное письмо. 

Я переведу фрагмент. 

«Обстрел Харькова продолжается уже три часа. Бьют целенаправленно по энергетической инфраструктуре. Цель очевидна – оставить город без тепла в сильный мороз. Нам придется принимать тяжелые решения. Чтобы не замерзли тепловые сети мы будем вынуждены слить воду из систем для 820 домов». 

Вот и всё, подумала я. Или быстрая смерть от ракеты или медленная от переохлаждения. Заебись выбор. Простите, дядя Вася во мне всё же прорывается. 

Тут еще, наверное, надо оговориться о моем физическом состоянии, хотя я не хотела рассказывать. Но история, похоже, может быть поучительной. Еще в прошлую среду я застряла в лифте, что теперь вообще не новость – неожиданно вырубило свет. В лифте, по современным меркам, я просидела недолго – уже через 30 минут меня вытащил механик (если читаешь меня, дорогой Андрей, знай – ты супергерой). Но в лифте было очень холодно, и я успела перемерзнуть. К вечеру болело ухо, к ночи полголовы. В пятницу я уже была в челюстно-лицевой. Флюс, киста, щипцы, кровь, боль. 

Это если коротко. В общем сегодня ночью, во время обстрела, я сидела в ванной с распухшим лицом и стаканчиком нимесила в руках. Собака скулит, ракеты летят, света нет, тепла больше не будет. 

И в этом всём ахуе, что я сделала? Правильно, пошла спать. Надела куртку, шапку, укрыла двумя одеялами добермана и выключила нафиг звук в телефоне. 

Знаете, вспомнила сцену из Титаника, которая меня в этом фильме зацепила больше всего. И это не Дикаприо с Уинслет на носу корабля. Это эпизод с женщиной, которая во время дикой суеты озверевших от ужаса пассажиров, тихо пела колыбельную, укладывая детей в каюте тонущего судна. 

Простите, что я так много говорю, это, видимо, нервное. Но я продолжу. 

Я засыпала в шапке и думала: "Твари, вы всё-таки меня сломали". 

Потом думаю, стоп, куда умирать, мне утром нужно снять ролик для британцев. Завтра в Лондоне ВВС делает премьерный показ документалки о Харькове. И режиссер Альбина очень просила меня записать короткое обращение к зрителям. Кстати, там sold out – все билеты проданы. 

Лежу и думаю, вот что я им скажу? Из-под одеяла, с флюсом на пол-лица и шапкой на башке. 

Так и уснула. 

Просыпаюсь через три часа от того, что мне жарко. Спросонья решила, что я в аду – котёл, огонь, черти. Оказалось, дали свет. И отопление!

С искренним ликованием "ёб-твою-мать!!" (тут снова – дядя Вася, но уже в положительной коннотации) я растолкала Гектора, и мы пошли гулять. 

Британцам я сняла невероятно красивый, заснеженный харьковский парк. Сказала, что настоящие боги не на олимпе, а тут, рядом. Это украинские рабочие, техники, энергетики, которые ночью, в двадцатиградусный мороз, ремонтировали разбитые орками системы, чтобы вернуть тепло в дома. 

Сказала, что лучшие люди на земле – это защитники ВСУ. 

Сказала, что безумный кремлевский маньяк хочет убивать. И что никакая дипломатия не способна договориться с серийным убийцей. Что нам нужны Томагавки, а им – реальные санкции. Схема такая. 

Р.S. Я знаю, что сейчас многие семьи в Харькове, Киеве, Днепре всё еще остаются без тепла. Я искренне верю, что у коммунальщиков получится его вернуть. Мы должны выстоять. И выстоим. 

Р.Р.S. Сирена снова орет. На область летят русские беспилотники. 

Р.Р.Р.S. Фотки не будет, оно вам надо, опухшая Аня. 

Р.Р.Р.Р.S. У меня на завтра билеты в театр. Пойду.